Александр Попиков (кор.сайта). СУДЬБА МИЛИЦЕЙСКАЯ

Подполковник милиции

БОРЗЕНКО

Григорий Сергеевич

(1904-1977)

За четверть века службы в органах охраны общественного порядка прошёл путь от рядового милиционера до заместителя начальника дорожного отдела транспортной милиции на ЮВЖД.

В 1935-1936 г.г. лично ликвидировал 8 крупных бандитско-грабительских групп.

В 1937 г. в числе первых сотрудников транспортной милиции был награждён знаком «Почётный работник РКМ».

В 1942-1943 г.г. будучи начальником линейного отдела на ст. Лиски с группой милиционеров участвовал в оборонительных боях с немецко-фашистскими захватчиками.

За образцовую службу награждён орденом Красного знамени, двумя орденами Красной звезды, семью медалями.

 

 

ПУТЬ В МИЛИЦИЮ

Участковый вставил левую ногу в стремя, еще, казалось бы,  миг - и мускулистое тело окажется в седле. Гришке нравилось, как участковый, дядя Иван, едва касаясь луки, взлетал на вороного, как тот  почти с места устремлялся игривой рысью. Но на этот раз милиционер медлил, смешно подпрыгивая на правой ноге в такт гарцующему от нетерпения  коню.

- Вот что, Гриша. Если тебе кажется, что, сказав дяде Игнату о бандитах, ты поступишь не по совести, глубоко ошибаешься. На Вашем хуторе он пока единственный коммунист, но за ним - правда.  Посмотри вокруг: люди устали от войны, крови, смерти. Народ хочет  работать и мирно жить, а вот бандиты этого не хотят. И нет между нами середины. Либо они нас, либо мы их. И заживем спокойно мы только тогда, когда уничтожим это отродье. Подумай над моими словами, парень. Подумай и сделай свой выбор, но такой, чтобы тебе впоследствии не было стыдно.

 

Конь участкового милиционера давно скрылся из вида, а Гришка все стоял в задумчивости. Конечно же, действий бандитов он не одобрял, но и влезать в чужие разборки на этом хуторе не особо хотелось.

У себя в селе – да! А здесь, на Харьковщине, он человек временный.  Его родина – село Русская Тростянка Острогожского уезда Воронежской губернии. На этом украинском хуторе он батрачит, чтобы к весне  заработать у дяди Игната посевных семян. Дядя Игнат,  человек справедливый, был красным конником у Котовского, а еще раньше в Первую мировую, служил в одном эскадроне с его отцом. Они даже дружили.

 Слов нет, Советская власть – его власть. Тут его агитировать было не нужно. С ней он связывал  надежды на лучшую жизнь. Ведь что имели Борзенки до революции?  Хату с надворными постройками, 2 рабочие  лошади,  1 корову,  7 овец - и все это на 14 душ.

В 1918 году отца, активного сторонника Советской власти,   люди избрали председателем Русско-Тростянского сельского совета, однако проработать ему удалось  всего 5 месяцев –   призвали  в ряды Красной Армии. Полгода от него приходили письма, где он сообщал, что ему доверили командовать взводом, как идет служба, что-нибудь веселое из быта, потом весточки прекратились, видимо, сгинул где-то. А за семьей, поскольку отец призывал строить коммунизм,  закрепилось прозвище «Комунякины». «Комунякиной»  стала мать и  все дети, Гришка в том числе.

Когда в 1919 году десятилетним подростком Гришка по разнарядке работал возницей продовольственного отряда, к нему, думая, что это фамилия, так все и обращались: «Коммунякин! Подь сюды! Коммунякин! Давай лошадь!»  Уличное прозвище, как красная тряпка для быка, действовало на банды, частенько набегавшие на село. Нет-нет навещали и их. Только что можно было взять с Коммунякиных?  Разве что отстегать в очередной раз плетью?

Устав голодать, маяться и терпеть, подался Гришка на заработки в украинский хутор к дяде Игнату. Мать подсказала, где искать отцова друга. Игнат Гришкой быстро нашли общий язык. Игнат – немногословный, неповоротливый, кряжистый мужик с висячими казацкими усами. Гришка – шустрый, говорун. Сойдутся вместе – интересная картина: Игнат молчит, смотрит на Гришку, почти не мигая, а тот – тараторит, жестикулирует, глаза ходуном ходят и оба довольны.

 Частенько Гришке мечталось, как привезет  он домой зерно. Вот он зашел в сени. Будет зима, наверное, поэтому будет сбивать снег с валенок. Мать на шум выйдет, а он скажет: «Ну все, мамо, теперь заживем. Я зерно привез». Эх, как бы исхитрится и купить ей платок какой-то. Отца нет и в семье он теперь главный кормилец. Зерно – это все. Намелем – хлеб будет, До весны дотянем, а там … Воронежский чернозем получше здешнего и, если он с братьями  с умом положат зерно в землю, да год удастся урожайным, глядишь и поднимется семья  на ноги.

В общем все складывалось хорошо, если бы не эта банда. Где-то неподалеку была видимо их база, поскольку то один хутор, то другой страдали от их налетов. Вот участковый дядя Иван и колесил по своей зоне, вербуя себе незаметных, верных помощников. Про Гришку он знал от Игната, знал, что отец у него служил в Красной Армии, поэтому говорил с ним не таясь. Да и требовал-то от парня сущий пустяк - если что-то о банде от сверстников услышит, либо от хуторян, либо бандюганы сами объявятся, сообщить тот час дяде Игнату, а тот, бывалый кавалерист-рубака,  знает, что и как делать.

Почесав затылок,  Гришка решил, что авось порядок на этом глухом украинском хуторе наладится и без его  участия. Ну наведываются они кой-кому ночами, видать харчатся, но дядю Игната не трогают, а до него у них вообще дела нет. Однако все его расклады порушил случай и выходит сама жизнь вывела его в первые ряды борцов за установление новой власти.

… Радостным июньским днем Григорий вместе с тремя сверстниками  пас на заливном лугу между хуторами Струково и Башкатово хозяйских лошадей.

Весенние работы уже завершились, сенокос  еще не начался, вот коней и баловали вдоволь пахучим разнотравьем.

Ближе к вечеру лошади сбились у водопоя в табун, сонливо отмахиваясь хвостами от надоедливых мух и оводов.

Ребята тоже расслабились, поэтому пропустили появление банды.  А когда увидели, уже было поздно. Сиганули было на лошадей, чтобы дать деру, но их остановили предупредительными выстрелами. Вначале подскакало несколько  всадников, затем подоспел основной отряд человек под сто. Без спроса бандиты начали перекидывать седла на лошадей, которых выпасывали ребята.

- Пожалейте, дяденьки! С нас ведь хозяева по три шкуры спустят,  если лошадей не приведем, - те в ответ «пожалели» ребят ногайками: «Заткнитесь, сучьи дети!»  Только атаман вдруг смилостивился: «Поедете с нами в село Башкатово. Там мы проведем показательный суд над «красноперыми», затем пересядем на Ваших лошадей, а вам отдадим взамен своих уставших. Если кто из ваших хозяев останется недовольным – нам дайте знать».

  Это ж какой-такой показательный суд? Тут только Гришка заметил группу босоногих, окровавленных милиционеров, стоявших особняком под охраной нескольких всадников с саблями наголо.

Гришка всегда участвовал в сельских драках. Но чтобы он начал первым и беспричинно – такого не было. Сойдутся, бывало, ребята, а Гришка непременно вылезет вперед, морщит свой лобешник, глаза – как на шарнирах, но слова тщательно подбирает, разбирается, чтобы все по справедливости было. Его за это уважали.

         Тут «суд» слабо тянул на справедливость. Сельчан согнали на майдан под страхом оружия. Слово взял атаман. Гришка смотрел на него во все глаза. Через их село, что в Острогожском уезде, часто пробегали банды,  он видел много чего, но   атамана, так близко, впервые. С виду тот даже  на злодея не походил, а производил скорее благоприятное впечатление. Коренаст, основательно сложен, в движениях и словах властен и скуп. От серых глаз веяло неприступностью. Левую щеку от виска пересекал тоненький шрам, делавший выражение лица мужественным и суровым. Лишь задорно встряхиваемые кудряшки выдавали горячую натуру. Гришка еще увидел, что мизинец левой руки у него без ногтя. Точнее обрубан до основания ногтя. Так бы, наверное, и не заметил, но когда атаман стал произносить речь, пальцы левой руки,  мертвой хваткой сжавшие эфес шашки, побелели, а вот кокетливо  оттопыренный кургузый мизинец так и остался розовым.

Атаман наскоро сказал о свободе, которую принесла  «батькивщине»  его «народная армия» и зло завершил: «Вот этих предателей мы решили  казнить прелюдно, на ваших глазах!».

Он махнул рукой и пошло кровавое месиво. Процедуру казни никто видимо не продумывал. Всадники окружили группу милиционеров и, мешая друг другу, начали рубить. Всю площадь покрыло куполом страха, криками, мольбами о помощи раненых, проклятиями  умирающих … Несчастные пытались уклониться, уползти, убежать, только куда?!        Не выдержав, сельчане прорвали жидкое оцепление и побежали по хатам и закоулкам. Гришка со своими тоже дернулись, но их вернули: «Смотрите!». От ужаса, запаха парной человеческой плоти пацаны стали рвать и в конце казни, окончательно растеряв волю, обессиленные, одеревеневшие, морально и физически подавленные, они безропотно разобрали оставленных  бандитами больных и хромых коней и отправились по домам.

         Даже не дослушав Гришкин слезный доклад обо всем произошедшем, дядя Игнат  кинулся оседлать лошадь. Он без промедления метнулся в уезд, откуда быстро прискакал большой отряд красноармейцев. Гришка показал  направление, куда двинулись  бандиты - перед отъездом Игнат приказ ему осторожно проследить, куда те подадутся. Только сделать это было невозможно – они буквально  растворились в местном лесу.

С этого жуткого дня встречи участкового с Игнатом и Григорием стали регулярными. Через своих друзей  и сверстников, Григорий осторожно узнавал, что творится на  хуторе и в окрестных селах.  Осторожничать надо было, поскольку не все разделяли его взгляды и радовались утверждению Советской власти.

По его сигналам милиции удавалось не раз изымать незаконно хранящееся оружие, несколько раз предотвратиь бандитские набеги, а однажды – даже серьезно «пощипать» банду, что сыграло положительную роль в стабилизации обстановки  в Старобельском уезде Харьковщины.

Кто-то из «доброхотов» донес бандитам, что их несчастья идут из Игнатова подворья, где трудится «пришлый» Гришка. Участковый, дядя Иван, откуда-то узнал, что бандиты намечены на неделе наказать Гришку с его хозяином. На прощание пожелал им удачи и подарил Григорию для самообороны тяжеленный «Смит-Вессон».

Чтобы не быть настигнутыми врасплох,  свою «диспозицию» они выстроили так. Гришка будет, как и прежде, спать в огородах, на скирде,  влезть на которую без лестницы было невозможно. На вершине Григорий сделал себе нору и ход вниз, чтобы можно было в случае чего спрыгнуть вниз.  Игнат строго наказал, эту неделю не особо дрыхнуть, потом, мол,  отоспишься. Инициативу не проявлять. Главное вовремя заметить бандитов. Попытаться понять их намерения. Если пойдут к дому, нужно было пальнуть из «Смит-Вессона», предупредить его, так сказать. «А я, Гриша,- их встречу»! Встретить было чем: у дяди Игната  имелся ручной пулемет.

Под утро Гришка все-таки уснул, но спустя время его словно кто толкнул. Всмотрелся – у дома хозяйничают непрошенные гости. Гришка переводил вмиг запотевшими руками Смит-Вессон с одного бандита на другого, боясь нажать на спусковой крючок.

         Но они сами подтолкнули его к действию: один из них принес несколько охапок сена к дому и стал чиркать спичкой, намереваясь поджечь его.

         - Ты что делаешь, тварь? – Заорал Гришка и от возбуждения нажал на курок.

         Громыхнуло так, что Григорий даже юркнул в свою конуру. Вообще-то он имел опыт общения с оружием. С хуторскими ребятами он несколько раз стрелял в овраге из нагана, но там, зажатый со всех сторон обвалистыми стенами, звук больше походил на хлопок кнута. Тут же, в хуторской тишине, бабахнуло почище грозового раската! И огня там не было видно, а тут, по Гришкиному мнению, из ствола выскочил целый сноп слепящих искр.

         Попал ли он в кого? Скорее всего, нет. Бандиты видимо были ребята тертые, они быстренько развернулись в его сторону, чтобы атаковать скирду и это, как потом осмысливал Гришка, их и погубило.

         Они вышли на хорошо освещаемое луной пространство и дядя Игнат, который, как оказалось, тоже не спал в доме, а лежал, затаившись в землянке, что была вырыта под яблоней,  в ожидании своего часа. И как только они  проявили себя, дал длиннющую очередь из ручного пулемета. Так, снопами и повалились все. Двое – насмерть, один минут десять орал и сучил ночами, пока не кончился. Может и еще кто-то был – того неведомо. Только банду после нападения больше никто не видел.

         Вскоре завершился сельскохозяйственный год, и он, сдав «Смит-Вессон» дяде Ивану, вместе с Игнатом  повез семена на свою малую родину.

 Батрачил Григорий не зря. Семена действительно дали добрые всходы и жизнь стала налаживаться. Правда, не так быстро, как думалось, но через четыре года они наконец-то купили себе лошадь, а еще через три, в 1927 году, еще одну.

         … По возвращению с Украины Григорий активно включился в общественную жизнь села. Его приняли  в комсомол и почти сразу призвали на полугодичные красноармейские курсы. В армии все было четко и понятно, новая жизнь виднелась отчетливее. Армейская среда еще более закалила в идеологическом плане.

По возвращению в родные места, его ждала радостная весть: из рядов Красной Армии демобилизовался   родной дядя,  который между прочим окончил школу (краткосрочные курсы – прим.) им ВЦИК и служил в Гражданскую командиром взвода.

 Село приобрело еще одного неустрашимого борца за народное счастье, а он – мудрого наставника.  Обе семьи Борзенко одним из первых вступили в колхоз. Дядю избрали председателем, а Григория назначили (не без его поддержки само собой) на ответственную должность заведующего семенным фондом, а в период посевной 1930 года – заведующим по учету тягловой силы.

         В этот напряженный год пришла к Григорию первая любовь. Лена Халина слыла на селе первой красавицей. Было, правда, у Лены одно «но»: была она из зажиточной семьи и, мягко сказать, не разделяла его взгляды. Друзья предупреждали Григория, но сердцу не прикажешь, да и верил он, что сумеет повлиять на любимую. Вскоре сыграли свадьбу. Григорий надеялся, что Лена пойдет за ним по жизни, а оказалось наоборот: она по–прежнему держалась позиции родителей. Когда пришла пора коллективизации, а затем и раскулачивания тестя, их отношения переросли в откровенную вражду. К сожалению, Григорию пришлось самому участвовать в этом прискорбном мероприятии. Друзья отговаривали его не ходить, мол, справимся без тебя, но он решил разобраться в своей жизни раз и навсегда. За неделю до обхода молодые  разругались в дрызг и Григорий ступил на подворье Халиных в расчете увидеть Лену – любил, все-таки … Но все случилось непутево. В этот же день все село обсуждало новость: Гришка тестя раскулачил. Впрочем, все было в порядке вещей: образование колхозов шло через судьбы людей. Как и в Гражданскую брат вставал против брата, сын против отца…

         Силы воли развестись и раскулачить тестя хватило, а дальше жизнь без Лены показалась ему никчемной. Пытался гасить горе в самогоне – не помогало, да и не к лицу комсомольцу было ронять голову. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы дядя не спровадил его вновь на красноармейские курсы. Смена обстановки, режим, круг единомышленников - помогли забыться. Он служил с самозабвением, поэтому руководство курсов по окончанию решило направить его в распоряжение Острогожского  районного отдела милиции.

И уже через полгода начальство, оценив его хватку и «верность революционному знамени», направило  на самостоятельную работу – участковым инспектором 4-го участка  села Гнилое.

УЧАСТКОВЫЙ СЕЛА ГНИЛОЕ

При царе-батюшке Гнилое было волостью. К 30-м годам населения стало меньше, но все равно имело присущие крупному населенному пункту атрибуты: двухэтажную церковь, школу, кожевенное и кирпичное  производства¸ маслобойку, крупорушку, несколько ветряков и ряд мелких кустарных мастерских. Для жителей вечно больной была проблема с землей.  До Октября на душу населения здесь приходилось лишь полторы десятины пашни.  Советская власть сразу заявила: «Земля – крестьянам!»,  поэтому  многие именно по этой причине воевали на стороне красных.  Однако не все спокойно перенесли  продразверстку, были и такие, кто поддержал атамана Колесникова. И опять же далеко не все положительно восприняли гонку начальства по созданию  колхозов.

         Обо всем этом ему обстоятельно поведал помощник начальника районного отдела милиции товарищ Рубан.

- Ты  главное, Гриша, определи свою линию поведения как представителя власти. Люди будут смотреть на тебя, равнять по тебе свои действия.  Милицейская служба – не минутный порыв, а сознательная жизнь во имя народа. Ты должен контролировать свои поступки и на службе, и в быту. На месте тебе придется решать почти все вопросы самостоятельно. Помни, как милиционер ты будешь успешен лишь в том случае, если станешь поддерживать повседневную, тесную связь с общественностью села, партийной, комсомольской  ячейками, сельским Советом. Народ в Гнилом, я бы сказал не «гнилой». Просто они, как и положено потомкам казаков Острогожского сторожевого полка, вольнолюбивые и боевые.

В том, что боевой, Григорий убедился с первых же минут пребывания в селе. Только слез с подводы, как попал в гущу дерущихся. Обычная сельская забава, когда улица сходилась на улицу, тут переросла в неприкрытый и неуправляемый мордобой.

- Что здесь творится? – схватил за руку подвернувшегося пацана.

- Комунякам мозги вправляем! – задорно тряхнул кудрями  юнец.

- Разойдись!- взревел Григорий: родство с «Комуняками» зацепило за живое - уж сколько его лупили за это прозвище.

Пальнув  для острастки пару раз в воздух,  он  тараном разрезал  клубок дерущихся. Направо и налево раздавая тумаки, добрался до наиболее ретивых и громогласно объявил, что именем Советской власти  они задерживаются до выяснения обстоятельств.  Отконвоировав задержанных в сельский Совет, который благо находился в сотне метров от побоища, он вышел на крыльцо и объявил присмиревшим сельчанам, что будет проводить  уголовное разбирательство. Толпа поникла, ибо в памяти были скорые разборки, которые проводили  и красные, и белые в период Гражданской войны, а также чекисты  и  бандиты, когда разгорелся мятеж атаманов  Антонова-Колесникова.

До уголовного дела, правда, не дошло. Во-первых, инициировали драку комсомольцы, и за них, кряхтя, вступился  секретарь партячейки.  Отцы перепуганных «подкулачников» тоже в свою очередь пришли мириться. Инцидент разрешился ко всеобщему удовлетворению мирно, а о Григории по селу пошла молва как о смелом и решительном милиционере, который не самодурствует и не ломает людей через колено, а твердо  придерживается буквы Закона.

В сельском совете ему выделили огромный кабинет, где из мебели был покрытый красным кумачом стол, два стула и сейф. Скатерть хотели убрать, но он настоял, чтобы оставили. По его мнению, со скатертью он смотрелся солиднее. И то правда: гимнастерка, подпоясанная новеньким ремнем, вместе с кумачом создавали суровый образ борца за светлые идеалы человечества. А так зачесывай волосы назад  не зачесывай, хмурь не хмурь свои круглые глаза – все равно выглядишь лобастым учителем или врачом с участливым, добрым взглядом.  Григорий даже в мелочах хотел походить на бесстрашного рыцаря революции Феликса Дзержинского.

Из наиболее активных комсомольцев ему удалось создать группу бригадмильцев, которые стали ему верными помощниками.

         Однажды в кабинет участкового влетел бригадмилец Шалимов. 

         - Сергеич! У меня к тебе  срочное дело. Что-то неладное творится у нас на железнодорожном разъезде.

         - Не пугай, Федя, садись рядком  да выкладывай пучком.

         Охрана правопорядка и борьба с преступностью на отрезке Юго-Восточной железной дороги, проходившей через его зону обслуживания, - это тоже дело участкового, но если быть откровенным ни у предшественников, ни  у него  до разъезда Гнилое (ныне остановочная площадка Новая Сотня) руки не доходили. Да и что было делать на разъезде, где за сутки, не останавливаясь, проходила лишь пара поездов?! Тем паче, что с одной стороны рельсы, можно сказать,  охраняла открытая степь, с другой -  речка Тихая сосна, текущая им параллельно на расстоянии каких-то десяти  метров, занятых к тому же дремучими деревьями,  зарослями непокорного терна, ежевики и дикой малины.

         Федя любил этот медвежий угол, где обильно водилась рыба и ягоды, где стояла умиротворяющая тишина, лишь изредка нарушаемая грузной паровозной поступью.

         Призывный гудок  заставил оторвать взгляд от беснующихся поплавков. Федя привстал на лодке,  чтобы в просвете ивняка полюбоваться на железного исполина, помахать, как пристало радушному местному жителю, рукой.  Солидно отдуваясь паром, прошел паровоз, за ним  зачастили вагоны.

         Федина рука вдруг застыла в изумлении: из одного вагона в кустарник посыпались мешки, узлы, чемоданы. Где-то рядом забасили мужские голоса. Почуяв неладное, паренек втащил свой челнок в заросли камыша и замер.

         - Узнал кого?- Уточнил Борзенко

         - Ненашенские это, Сергеевич, острогожские.

         - Почем знаешь?

         -Они погрузили свои тюки на 3 лодки и поплыли в уезд.

         - 7 километров… а что, Федя, все сходится!

         - Что сходится, Сергеич?

         -По нашим данным в Острогожске заметно активизировались спекулянты краденным добром. Вся уездная милиция голову ломает: как и откуда это самое добро к нам поступает. И ты, Федор, как мне кажется, нащупал верную ниточку. Зови-ка ребят, надо распутать этот клубочек.

         Бригадмильцев было шестеро, горячих, как и положено в 16-18 лет, живших революционным порывом, неистребимо веривших в создание нового мира. Они тотчас решили организовать засаду, чтобы задержать преступников с поличным.

         - Что тут думать, что думать? – горячился Шалимов, гордый, что он первый заместил неладное. – Подкараулим и… под белы рученьки!

         - Да подожди ты, - пытался утихомирить друга Борзенко, - вдруг  эта … «презумпция невиновности» случится.

         - Это еще что такое?

         - Ну когда толком не знаешь,  преступники они или нет. Вдруг они себе товар накупили … на свадьбу, что тогда?

         - Ты же сам говорил, что в уезде действует шайка спекулянтов, врагов Советской власти. Да они это, что думать-то! Возьмем, тряхнем, как следует, сразу заговорят, - Федор соколом смотрел на окружающих.

         -Ну и ситуация, - потер виски Григорий,- сначала думал, есть зацепка, а сейчас …. Ну что докладывать начальству в уезд?

         - А ничего пока докладывать не надо, Гриша, - встала обычно немногословная и тихая Захарова Лиза.

         Лиза с первых дней стала звать Григория  не Сергеевичем, как все,  а Гришей. Шалимов с комсомольской прямотой  уже несколько раз говорил Борзенко: «Поговорил бы  с ней, Сергеич. Ты у нас старший, при исполнении и все такое прочее, а она бабские штучки выкидывает. А вообще-то, Григорий Сергеевич,- игриво щурил глаза Федор, - ты к ней присмотрись. Девчонка хорошая, нашенская, комсомолка. И семья у нее трудовая. Они правда пришлые, из Казахстана, но у нас живут уже лет пять».

         Девушка Григорию нравилась и если быть откровенным, доверительное обращение не только не обижало, а наоборот грело душу. Разговор с Лизой откладывал на потом, ибо боялся проявления и уж тем более развития чувств.  Печальный опыт женитьбы до сих пор напоминал о себе. К женщинам  теперь он относился, как путник в жару относится к стакану холодной воды: напился и … все.

  На реплику Лизы надо было как-то реагировать, поэтому нахмурившись спросил: «Ты, Елизавета,  что конкретно предлагаешь?»

- Что предлагаю? - Тихо повторила девушка, - я предлагаю вначале самим проследить, куда они везут эти тюки. Кому передают. Вот когда разберемся, тогда Федя прав, можно будет их арестовывать.

         - Тогда мы их точно заломаем! – вскочил нетерпеливый Шалимов.

         Порешили, что у места выброса товара будут дежурить «пескари» – два брата-близнеца Семка и Петька, самые младшие из бригадмильцев. Им это было сделать сподручнее, чем кому-либо: маленькие, худенькие они никак не смотрелись на грозных сыщиков.

         Поскольку поезд из Харькова ходил один раз в три дня, пацаны под руководством Григория заранее оборудовали себе наблюдательный пункт. Григорий четко проинструктировал ребят по поводу дисциплины: «На рожон не лезьте. Главная задача – засечь очередной выброс товара. Дальше по лощине  незаметно добирайтесь до рощицы. Там вас будут ждать две стреноженные колхозные лошади. Председатель выделил нам для выполнения особого задания. «На коня» и ко мне. На этом ваша миссия закончена».

         Последующую работу Григорий намеревался проделать сам: аллюром метнуться в Острогожск, чтобы загодя встретить челноков и высмотреть, куда они доставят товар.

         Вначале все по плану. Петька с Семкой отследили факт выброса товара и оперативно сообщили об этом Григорию. А вот дальше случился конфуз. Прихватив пару ребят из отдела, он задержал челноков, когда они  причалили к берегу.    Только в лодках были лишь охапки сена - товар бесследно исчез. Удачно хоть получилось, что один из рыбаков, разыскивался милицией за пьяную драку, поэтому задержание троицы подозрения не вызвало.

         Григорий решил зайти с другой стороны. Поскольку пацаны запомнили двух женщин, которые выкидывали тюки их вагона, решили пошататься по рынку – авось повезет.  Женщин встретили абсолютно случайно, когда после службы те выходили из церкви, и незаметно проводили до дома. Накопив достаточно данных, Григорий доложил  обо всем Рубану. Тот удивленно покачал головой: «Надо же, как все у них поставлено: одни товар везут с Украины, другие довозят до определенного места на лодках, торгуют третьи. Ну что, «Пинкертон», собирайся в Харьков. Надо определить, откуда идет товар. Украинские товарищи тебя будут ждать и обещали оказать всестороннюю помощь и поддержку».

         Кто такой «Пинкертон», Григорий естественно не знал, но по тону Рубана догадался, что он сравнил его с каким-то выдающимся борцом за народное счастье.

         Харьковские товарищи повели себя решительно, и как только воронежцы дали им зацепку, в короткие сроки выявили всю преступную цепочку.

Бандиты грабили, убивали, воровали в нескольких городах Украины. Затем награбленное группировали в Харькове и уже оттуда переправляли в Россию. В частности, в Острогожск  товар доставляли поездом четыре женщины, а чтобы при высадке на станции не попасться в поле зрения милиции, сбрасывали  груз на глухом разъезде, находившемся от города  на довольно приличном расстоянии. Дальше подельники транспортировали его на лодках до условленного места, перегружали на телеги, доставляли домой, фасовали мелкими партиями и отдавали на реализацию  проверенным людям.

         За раскрытие данного преступления Григорий получил свою первую благодарность от губернского начальства.

- Как сознательного сотрудника милиции, верного делу народа, мы решили перевести тебя на новый участок: Каменскую зону, - коренастый Рубан каждое слово произносил отдельно, отчего сказанное звучало очень весомо и внушительно. – Посылаем, потому что верим.

КАМЕНСКАЯ   ЗОНА

Так в начале лета 1932 года Борзенко перебросили на другой конец  Острогожского уезда - села Татарино, Кривое, Пирогово (ныне  Каменский район). Зона обслуживания большая, сложная, и везде нужно было успеть, упредить, пресечь. Колхозный строй набирал силу. Несогласные сопротивлялись, мстили коллективным хозяйствам и активистам поджогами, порчей общественного имущества, убийствами.

Служба и тут началась с «ЧП».

Ранним утром разбудил участковый из граничащего с селом Пирогово совхоза «ТМЕК» (товаромасляничных культур) соседнего Алексеевского района. Ночью у них приключилась беда: неизвестные, напав на сторожа тока, похитили 20 мешков пшеницы и вывели из строя тракторную молотилку.

- Помогай, Сергеевич, к тебе, в Пирогово, тянется ниточка.

Прошли по возможным адресам – ничего! Что поделаешь, может не тот путь избрали. Расставаясь, сосед сказал: «Чуть не забыл.  С молотилки  у нас пропал широкий кожаный ремень».

- Ты думаешь взяли для нужд?

-А что? В хозяйстве все сгодится, тем более, кожа добротная.

Через 15 дней аналогичное нападение было совершено на ток  колхоза  Пироговский, который сходил в его зону обслуживания. Тут сторож показал, что бандитов было 6 человек, все в масках, вооружены винтовочными обрезами, но опознать никого не может. Преступники загрузили три воза намолоченного зерна,   связали его  и  уехали.

- Эх!- чертыхнулся Григорий. - Случись это в Гнилом, раскрыть было бы легче: он знал людей, люди знали его, в работе он опирался  на помощь  актива.- А тут, что делать? Да то же! - осенила мысль. - И здесь  живут люди, которым нужен мир и покой.

Вместе с секретарем партячейки Борзенко срочно собрал  проверенных людей. Коммунисты и комсомольцы оказались людьми головастыми, по-крестьянски мудрыми. Григорий сделал информацию о случившемся, и  секретарь предложил всем подумать, как помочь милиции в розыске преступников. Многие служили в Красной Армии и понимали, если вооруженных бандитов не остановить, дело дойдет до кровавых разборок.

Коллективным умом решили опросить людей: не слышал ли кто что-нибудь подозрительное, взять на учет лиц, имеющих в личном пользовании лошадей, поспрашивать, кто из жителей Пирогова и окрестных населенных пунктов в ближайшее время привезет молоть пшеницу на мельницы. Секретарь партячейки,  напомнив о пропаже кожаного ремня с молотилки в совхозе «ТМЕК», предложил еще пробеседовать с местными  сапожниками: может  кто принесет для ремонта или пошива  куски  кожаного ремня. 

На следующий день бригадмилец Михаил  Поваляев  принес ценную весточку. Его друг вечером  подслушал разговор матери  с дядей  по линии отца.  Как отца не стало, тот перестал с ними знаться,  а тут, видимо,  припекло.   - У вас, кума, - увещевал,- квартирует председатель сельского совета. Братуха мой двоюродный и муж твой погиб за Советы, и вы, стало быть,  у новой власти в почете. А от меня, сама знаешь,  участковый с подворья не вылазит, все шарит по углам. Я чего пришел-то: по случаю  прикупил у одного барыги в уезде добрый кусок кожаного ремня. Боюсь участковый увидит и отберет.  Пусть  в мешке  полежит у тебя  некоторое время».

«Дядю» Григорий знал (по иронии судьбы  у того и кличка была «Дядя»), и  уже пару раз, как правильно передал племянник, наведывался к нему домой.  Дядя на селе был известной личностью:  жил зажиточно, на людях вел себя развязно, частенько закладывал за воротник, если что-то было не по его, легко пускал в ход кулаки и  даже нож. Но схватить за руку его пока не удавалось. Борзенко навел справки и выяснил, что у  двоих его постоянных собутыльников имелись в личном пользовании лошади. Это было уже  что-то!

Незаметно обыскали дом,  где жил мальчик, и под кроватью, на которой спал председатель сельского совета Мефодий Иванович Волошин, в мешке нашли … ремень.  О  том, что у  него хранилось под кроватью, Волошин, естественно, и слухом не слыхивал. Решили «бить грача сгоряча!»  Арестовали хозяина мешка, Дядю. У него дома обнаружили и изъяли 10 мешков пшеницы, винтовочный обрез, а у друзей-лошадников три десятка мешков  с пшеницей, 3 обреза  и более 100 винтовочных патронов.  За членами  группы тянулся шлейф преступлений: ранее они похитили колхозных лошадей в селе Владимировка и уже «на ходу»совершили ряд набегов на окрестные села, в том числе и  на тока  совхоза  ТМЕК и колхоза «Пироговский». Ремень с молотилки сняли для того, чтобы навредить к колхозу – без него она не работала.

Суду над преступниками уездное начальство придало особое значение. Об этом факте писали  в газетах, Борзенко похвалили за умение  общаться с людьми, видеть в них опору и помощь. Покровительствующий Григорию Рубан добился перевода его в уезд на должность помощника уполномоченного Острогожского оперсектора РКМ. Хотя круг обязанностей  стал шире, ответственность тоже,  работа была гораздо интереснее.

Уполномоченный Острогожского уезда

Работа в отделе – служба на колесах. Только раскрыли одно преступление, надо было браться за другое, и опять трястись по ухабам черноземной глубинки. Неустроенность быта особо не беспокоила, щекочущий нервы холодок опасности даже нравился, смена обстановки вызывала интерес.

В начале 1933 года в населенных пунктах Каменского, Дегтяренского и Ярковского сельских советов участились кражи коров и овец. Преступники нападали на колхозные овцефермы, под угрозой огнестрельного оружия, забирали по 5-10 овец и увозили на подводах. На третий день работы Григория  вызвал начальник Острогожского оперсектора Семенов. В кабинете находился начальник  угро  Зайцев.

- Видим,  томишься  без живой работы. Поезжай-ка в Каменку,  уточни обстоятельства совершенных преступлений и прими  меры по их раскрытию. Участковый Летов предупрежден, что поступает в твое полное  распоряжение.

- Преступники совершили три ограбления колхозных овцеферм, взяли около тридцати овец. Все сторожа во всех случаях были связаны и под угрозой  смерти  строго предупреждены о молчании. Кроме того, преступники похитили четыре коровы у активистов в селах Стояново, Тхаревка, Дегтярное, а в Кривоборье - двух подтелков. - Летов докладывал сухо, чувствовалось его недовольство - приезд молодого опера он расценил как недоверие к нему со стороны уездного начальства.

- Подозреваешь кого?

- Так точно!  Я только что из Стояново.  Вчера у них  бандиты  ранили члена сельского совета Гребенникова. Тот поздно вечером возвращался с заседания правления колхоза домой. На окраине села повстречался с тремя мужиками, которые вели корову.  Надо сказать,  за несколько дней до этого я объехал все свои села по фактам краж скота. Был и у них. Выступил на  собрании,  говорил о бдительности. Ну вот. Памятуя о моих наставлениях, Гребенников попытался  мужиков остановить,  те в ответ пальнули,  ранили в плечо. Корову бросили, сами скрылись.

- Подворный обход что дал?

- В ходе подворного обхода, - невозмутимо продолжил Летов, - установил, что в селе стал появляться Протасов. В 1930 году я его задержал за ряд ограблений кооперативных магазинов. Ему дали длительный срок, но, видимо, сбежал.  Со слов проверенных людей  может скрываться у знакомых. Мои люди говорят, что Протасов сформировал банду в количестве девяти человек, которые имеют на вооружении винтовочные обрезы  и наганы. Полагаю, это его рук дело.

Три дня Борзенко с Летовым безрезультатно искали следы Протасова в Стояново и только вернулись в Каменку, как в кабинет ввалился председатель Каменского колхоза Никитенко.

- Привет, Летов. Кто это у тебя?

- Оперуполномоченный из Острогожска.

-Очень хорошо. Вы мне оба как раз и нужны.

Председатель поведал, что вчера поздно вечером, проходя мимо дома кулака Битюкова, он видел в его окнах свет,  во дворе запряженную в телегу лошадь, груженную мешками с зерном. Из  сарая  доносился возбужденный говор  мужчин. О чем гутарили - не разобрал, но все это ему показалось подозрительным.

Информация заслуживала проверки. Посовещавшись, решили, что Никитенко возвращается  домой и устанавливает  за домом Битюкова визуальное наблюдение, а Борзенко с Летовым  подъедут к нему ближе к ночи и на месте разберутся, как и что.

 Заполночь милиционеры прибыли к Никитенко.  Тот сообщил, что и  в этот вечер  от подворья Битюкова  слышались пьяные мужские голоса, неслось пение.

Летов предложил взять быка за рога: на рассвете напасть  на  компанию и арестовать всех для выяснения обстоятельств. Григорий не возражал, единственно усомнился, как же это они проникнут в дом. Довольный, что Борзенко поддержал его идею, Летов попросил Никитенко найти какую-нибудь активистку, которая должна была постучать в дверь и попросить открыть хату под предлогом личного дела к хозяйке. Такую женщину нашли, причем не просто комсомолку, а дальнюю родственницу Битюкова. Та безоговорочно согласилась – осевая классовой борьбы на селе проходила не то что через дальних, но и близких родственников, семьи. Брат бунтовал против брата, сын - против отца.

- Как только дверь откроется, врываемся в дом. Дальше, как говорится, «руки вверх!» – верховодил довольный Летов.  

Но все пошло не так, как планировали.  Битюковы дверь не открыли. В доме их заметили: через щелочки занавесок угадывались чьи-то настороженные взгляды, но света не зажигали.

- Летов! - взял инициативу в свои руки Борзенко. - Тебя они знают как участкового, поэтому оставайся у двери. Я и  Никитенко блокируем углы дома, которые ближе  к саду. Бежать будут  скорее всего через сад. За ним, насколько я помню, лесок начинается. В случае вооруженного сопротивления стреляем на поражение.

Через несколько минут Григорий увидел фигуру человека, потом еще одного, которые, согнувшись в три погибели, быстро перемещались к окраине  сада. «Сто-о-ой!». Хотел сделать предупредительный выстрел в воздух, но те опередили. Противно ударив в угол дома, пули осыпали россыпью глины. Прячась за угол, Борзенко выстрелил в ответ. Послышался стон, видимо, попал,  после чего в его сторону прозвучало еще несколько выстрелов. Пули свистели где-то рядом, одна даже  пронзила пальто у левого плеча.

В это время бесстрашный Летов выбил дверь и выволок на крыльцо орущую Битючиху. Больше в доме никого не было.   Пригласили из Каменки врача и понятых, запоздало подняли по тревоге активистов и, когда развиднелось, стали прочесывать сад. У оврага, среди буйных зарослей крапивы нашли тяжело раненного Битюкова.  Около него лежал обрез, в канале ствола – пустая гильза. Провели  в присутствии понятых обыск.  В схронах обнаружили 3 свежих овчины и несколько кг  соленой баранины и говядины, а также более  100 метров различной ткани.

Борзенко быстренько набросал на имя  начальника оперсектора докладную записку и через нарочного попросил   выслать ему помощь. Поздно вечером подкрепление прибыло.

Летов к этому времени «разговорил» жену Битюкова. Она понимала, что попала в дрянную ситуацию: мало того, что муж влип из-за своих дружков, ей самой грозила тюрьма, конфискация, а ведь на руках дети, которым еще расти и расти. Она начала было выторговывать  для себя определенные условия, но на нее строго цыкнули и она, сникнув,  назвала 5 человек, которые вторую ночь бражничали у них и  показала, как гости и муж покидали дом:  из чулана был сделан тайный выход в сад, чем бандиты и воспользовались.

Поутру участники банды  были арестованы. При обысках у одного из них был обнаружен винтовочный обрез, несколько кг соленого бараньего и говяжьего мяса. Милиционеры усиленно искали протасовский  след,  но тому в очередной раз повезло. В доме любовницы Протасова удалось изъять его фотографию.

Взглянув на резко замолчавшего и бледного Борзенко, Летов осторожно тронул Григория за рукав.

- Нехорошо, Сергеевич?

- Нет. Все в порядке. Знакомого встретил.

-Ты знаешь… его?!

-Было дело, - Григорий рассказал о давней встрече с украинским атаманом… Да-да, именно с тем, кто скомандовал рубить пленных красноармейцев.

 1933 год стал особо знаменательным для Григория: он наконец-то женился. Его избранницей стала та самая незаметная и скромная девушка -бригадмилец Елизавета Захарова из Гнилого. Как-то незаметно для себя он прикипел к Елизавете. Любые возможности использовал Григорий, чтобы видеться с любимой, но их было до обидного мало. Праздничные и выходные для оперативного состава фактически отсутствовали, более того, на праздники приходилось работать еще больше. В то время, когда народ гулял и веселился, опера носились, как угорелые, расследуя очередное преступление. А тут уже год как напала на Григория блаж: изо всех сил, при каждой возможности рвался к любимой, а при виде Лизы  мигом превращался в сомневающегося в себе, робкого  подростка. Со стороны это выглядело забавно. Смелый и решительный на работе, не боявшийся ни пули, ни ножа бандитов, за что среди коллег получил  шутливое, но многозначительное прозвище «Руки вверх», при виде любимой умолкал, быстрые круглые глаза тотчас сбавляли «обороты», он мучительно краснел, не зная куда деть свои крепкие крестьянские руки.

Однажды заметив понурого Борзенко, Рубан по-отечески посоветовал: «Ты бы не тянул с женитьбой, Гриша. Нам все некогда и всегда будет некогда. Только бы твоя Елизавета  не устала ждать».

- Откуда знаете? – покраснел Григорий.

- Так весь отдел знает, что ты спишь головой в сторону Гнилого. А если серьезно, комнату дадим в общежитии. Пойдут дети - о квартире будем думать. Начальник тебя ценит.

На радостях Григорий сразу же отправился к Лизе, чтобы объясниться раз и навсегда, но перед тем решил заскочить на свою съемную квартиру и взять ранее купленный для Лизы платок. И не зря! У дверей его встретила любимая.

- Не могу без тебя, - и заплакала. Григорий сам расчувствовался и совсем забыл про сокровенные слова любви, которые вынашивал бессонными ночами.

Комнату, как и обещал Рубан, дали сразу. Три отпускных дня – вот и весь медовый месяц. И опять засады, погони, аресты, но каждую свободную минуту Григорий спешил к ненаглядной, обещавшей, к тому же, в ближайшее время подарить ему сына или дочку.

В этом же году произошло еще одно событие, очень значимое для Борзенко. На службу в розыскной отдел милиции пришел Федя Шалимов – тот самый Федька, который первым заметил следы преступной группы на разъезде Гнилом.

Он возмужал, раздался в плечах, но в принципе остался таким же неизменно веселым, кипучим и беспредельно преданным идеалам новой жизни.

Вот и сейчас, идя домой после работы лунным зимним вечером, они  говорили о будущем мирового человечества. На улице Авдеевской стали прощаться: Федя решил забежать к знакомой девушке, как  их настиг  комсомолец Волошин.

- Товарищи … милиционеры … подождите!

- Волошин? Что ты такой озабоченный? – контактный Борзенко почти всех комсомольцев  Острогожска знал в лицо.

-У шинкарки Поваляевой (шинкарка – лицо, занимающееся незаконным хранением и торговлей спиртными напитками) гуляют бандиты. Они совершили ограбление церкви в селе Шубном. Вот почему!

-А ты зачем  к шинкарке поперся?  -  принюхиваясь, подозрительно спросил Шалимов.

- Да не потребляю я! - обиделся Волошин. - Мать у меня болеет и попросила для растирки приобрести  бутылочку дымки. Зашел к Поваляихе в  сени, а она спьяну дверь в хату оставила приоткрытой. Слышу, а там говорят  об ограблении церкви. Церковь грабить грех, правда?

-Что за чушь несешь, Волошин, а еще комсомолец! Не церковь грех грабить, вообще  грабить не положено по нашим социалистическим законам. Да что я тебя должен воспитывать, ты нам лучше покажи, где эта Поваляиха живет!

- Ой, подождите, подождите. Они вооружены двумя обрезами и, по-моему, наганом.

- Откуда знаешь?

- Так в щелочку же видно, а одного я хорошо  знаю – сосед мой, через три дома живет. Он никогда с наганом не расстается. К моей девчонке клинья подбивает, меня грозился убить.

- Что мы тут разводим разговоры! – задергался нетерпеливый Шалимов. - Веди  к Поваляихе.  Ворвемся в хату, стрельнем  в потолок, Гриша скомандует  «Руки вверх» и повяжем всех. Первый раз, что ли?

- Одолеем ли?- засомневался Борзенко. - Их трое, мужики обстрелянные, может подмогу вызвать?

- Пока подмога подоспеет,  они уйдут, а на улице их сложнее взять будет. -Можно я с вами пойду, товарищи милиционеры? И  нас тоже будет трое.

- Да ты же без оружия.

-А зачем ему оружие? – нетерпеливый Шалимов рвался в бой. - В сенях побудет. Ты, Волошин,  в сенях побольше разговоривай, кричи, чтобы подумали, что милиции прибыло много. А мы все остальное обтяпаем!

Так и поступили. Оттолкнув Поваляиху, вдвоем ворвались в комнату.

- Руки вверх!- Скомандовал Борзенко, а Шалимов для пущей убедительности выстрелил в потолок и сразу, не мешкая, стал обхлопывать опешивших мужиков на предмет оружия. Волошин в сенях громогласно нес какую-то бессмыслицу: отдавал команды на построение личного состава, требовал взять оружие наизготовку, ронял тяжелые предметы.  Один из преступников все же сделал попытку броситься на  Шалимова, но не дремавший Григорий, прострелив стоявшую на полке шкафа чуть выше головы нападавшего четверть с самогоном, рявкнул: «Еще одна попытка – положу на месте. Сопротивление бесполезно. Дом окружен милицией». Звон битого стекла, запах пороха, ошеломляющий напор милиционеров,  подействовали отрезвляюще.  Преступники прекратили сопротивление. Установилась жуткая тишина, в которой отчетливо слышался нервный стук капель дымки, падающих из разбитой посудины на земляной пол, и усердное сопение Федора, затягивающего ремнем руки подозреваемых.

У задержанных изъяли много ценной церковной утвари и большую сумму бонов, полученных за сданные золотые и серебряные вещи. Как выяснилось, эта группа обчистила  несколько церквей Острогожского, Коротоякского, Лискинского и других районах области. На станции Евдаково они ограбили промтоварный магазин, убив сторожа, который попытался было их остановить.

… Дни мелькали за днями. Суматохе событий надо было соответствовать. Сама жизнь выводила уровень работы оперативного состава розыска на новую ступень. Она учила не по учебникам – их попросту  не было, учила на примерах действий старших товарищей, воевавших в Гражданскую войну, учила на своих ошибках. Шаг за шагом успехи Борзенко, Шалимова и других его товарищей росли не только за счет действий типа «Руки вверх», но и оперативного мастерства.

Лиричным сентябрьским вечером Григорий уже поднялся, чтобы выйти из кабинета, когда влетел посыльной: «Думал, что уже никого не застану. В Лушниково (Лушниково – пригород Острогожска) убита семья мастера по ремонту гармошек».

На месте опергруппу ждала жуткая картина: вся квартира была в крови. В сенях, изрубленный топором,  лежал труп мастера. Изрубленная жена лежала в комнате, неподалеку от нее – труп внучки, у которой отрублены руки и ноги. Судя по окоченелости трупов, убийство произошло около суток назад. Неужели никто ничего не видел и не слышал? Опергруппа разбежалась по улице: может кто заметил что-нибудь подозрительное.

Соседи поведали, что прошлым днем до самого вечера клиенты шли  к мастеру табуном. Выходит, причастен кто-то из приходивших? Кто мог пойти на тройное убийство и с какой целью? Почему наиболее пострадала девочка? Она камень преткновения или убийцы (скорее всего их было несколько) пытались через ее страдания воздействовать на стариков? Удалось узнать,  что дочь у мастера выходила замуж второй раз, то есть отец у девочки был приемный.  Жили вроде бы дружно, но чужая семья – потемки. Узнав эту весть, Григорий выскочил во двор, чтобы направить розыскников на городской почтамт для задержания отчима девочки. На улице ему чуть было не стало плохо:  у крыльца, спешившись, стоял … дивизион кавалеристов.

- Да вы … что? Тут же следы… откуда вы взялись, кто такие?

- По указанию секретаря райкома партии Вам, Григорий Сергеевич, в помощь выделили кавалерийский  дивизион. Учитывая, так сказать, значимость происшедшего. Так что мы в Вашем полном распоряжении.

Ругаться было бессмысленно: дивизион копытами уже перетолок все вокруг. Вот зачем нужны были  кавалеристы?

Но раз уж прибыли, надо использовать их с максимальной выгодой.

Он отдал приказ немедленно доставить с почтамта родителей девочки: «Будьте осторожны. Отец может оказать вооруженное сопротивление». Замкомэскадрона лишь усмехнулся в тараканьи усы: «Сладим, будь спокоен!» Чтобы остальные кавалеристы не мешались под ногами, он попросил командира разбить оставшихся на 4 группы и направить по четырем основным направлениям выезда из города с задачей проверять всех ехавших и шедших пешком: «Авось!»

У доставленных родителей было железное алиби: в момент убийства они неотлучно находились на работе, городском почтамте, что подтвердили служащие. Да и отчим по виду не смахивал на убийцу.  

Кто же, кто? Может враги? Месть? Дочь отвергла все предположения: семья жили тихо, мирно, небогато. С трудом преодолевая горе, вспомнила, что отец вел регистрационную книжку, в которую аккуратно записывал фамилии, имена, отчества,  домашние адреса клиентов, где также педантично делал отметки о выполненных работах.

Борзенко быстро пробежался по графам: судить по книге пропало около двух десятков гармошек.  Это было уже что-то!

В поле зрения сразу же попало двое молодых людей из Нижнего Ольшана, которые  сдавали в ремонт гармошки, но у мастера  их не оказалось.  В книге также не оказалось отметок об их получении. Кавалеристы вместе с Шалимовым  поскакали в Нижний Ольшан. Парни были дома, только пребывали в состоянии жесточайшего похмелья. Исправные гармошки у обоих покоились на видном месте в горницах, как и положено дорогим и ценным вещам.  В присутствии понятых стали делать обыск и – удача: у одного - нашли топор в крови, а в сундуке, набитом старым бельем, мужскую рубашку с пятнами крови. Борзенко срочно выехал в Нижний Ольшан, чтобы самому допросить подозреваемых.

- Откуда у Вас гармошки?

- Так это… это же наши гармошки. Взяли у мастера в Острогожске.

- Когда брали?

- Вчера вечером.

- А почему не расписались в получении?

- Леха вон, - один толкнул в бок другого, - сказал, быстрей, мол, на вечеринку опоздаем. Да и немного … того, ну пьяные были.

- Это ты пьяный был,- вмешался второй, - из-за тебя чуть сарай соседям не разворотили.

- Кровь на рубашке и топоре чья? Ты мастера с женой убил? Внучку, девчонку несмышленую, зачем зарубил?

- К…какого мастера? Д…девчонку?  Никого не убивал! Это я  колол дрова и нечаянно поранился. Вон смотрите …

Палец был действительно поранен, но это ровным счетом ничего не говорило - он мог пораниться, когда рубил топором свои жертвы.  А то, что чуть не въехали в сарай - причем тут пьянка? Крестьяне. Они с детства с конем. Тут скорее можно говорить о душевном волнении.

К утру пришло заключение судмедэкспертизы: на топоре и рубашке – человеческая кровь.

Ряд почти прямых и косвенных доказательств подводил к мысли, что следствие нащупало верный след. Правда парни, хотя все складывалось не в их пользу, упорно стояли на своем: не убивали.

Верный привычке опираться в работе на актив, Григорий сам побеседовал с председателем колхоза, где  трудились ребята, секретарем сельского совета, бригадмильцами. Все в один голос твердили: «Не их рук дело!» Секретарь комсомольской организации, шустрая, бойкая девчушка в красной косынке, была более категоричной: «Они попросту не могли сделать это!»

- Почему так думаешь?

Девушка зарделась и тихо ответила: «Они оба в меня влюблены, они не такие».

- Да ты знаешь,- начал было Григорий, но потом замолк и заинтересованно спросил,-  и все-таки, почему ты так уверена?

-Да они провожали-то меня всегда вместе, потому что каждый из них боялся остаться со мной наедине. И драться, как все мальчишки, не умеют.

 - А слышал ли ты, Борзенко, что против фактов переть нельзя? Что с того, что не драчуны? Когда самогоном глаза залиты, им море по колено! Сдавай дело, с меня райком партии три шкуры спускает! –отчитывал его начальник милиции.

- Если это они, где остальные 18 гармошек? – не сдавался Григорий.

-Это я у тебя должен спросить, где они? Что ты нюни распускаешь, тряхнуть, как следует, не можешь этих нашкодивших котят? Да и не котят вовсе, а озверевших кобелей. Сам не можешь, поручи кому-нибудь! Короче, даю тебе ровно три дня. Дальше уж – извини.

Борзенко вышел  от начальника в преотвратительном настроении: что можно поделать за три дня? А может он не прав, ребята тоже стали посматривать косо: других дел невпроворот, а он не видит очевидных вещей. 

В кабинете его ждало сообщение: в селе Волошино трое молодых людей вот уже около месяца ведут разгульный образ жизни, пьянствуют, устраивают драки. На уличные посиделки  приходят с гармошками, хотя играть умеет только один.

Пьянствуют – обычная, в общем-то, картина: кто на селе не пьет?   Григорий решил проверить и эту информацию, тем более, что согласно учетной книги мастера, один из волошинских парней два месяца назад отдавал в ремонт гармошку и перед убийством получил обратно. Борзенко распорядился проверить всех, кто сдавал в ремонт  гармошки за последние два месяца.

С разъездным кучером в Волошино отправились втроем:  Шалимов,  командир отделения Караулов и он. Осенний день был прекрасен и тих, тарантас шел ровно. Проехали  маргариновый комбинат. Дремалось.

Вдруг навстречу милиционерам  запылила подвода, сзади которой  шли четыре  привязанные  лошади. Заметив  милицейский тарантас,  возница  вдруг резко повернул в сторону железнодорожной лесополосы, а сидевшие на телеге мужчины спешно спрыгнули  и юркнули в заросли.

-Ну-ка поторопи, - попросил Григорий  кучера, - что-то там не так.

 Поравнявшись с подводой, милиционеры увидели, что уздечки на лошадях – примитивные, явно сделаны наспех, лошади выходит краденные.  В просвет деревьев Борзенко видел убегавших, судить по обличью цыгане. Тут же созрел план действия. Решили рассредоточиться на расстоянии видимого и   прочесать  посадку. Кучера послали обратно к лошадям, который распряг их и привязал за деревья. Догоняя беглецов, милиционеры потребовали остановиться и для острастки произвели несколько выстрелов в воздух, но те оказались не из робкого десятка и открыли в ответ огонь из обрезов.

-Товарищ… помогите! Ой-ёй- оёй! – голос без сомнения принадлежал милицейскому кучеру.

Все трое бросились на выручку. И вовремя: ещё чуть и молодой цыган сумел бы сбросить его с  тачанки и ускакать. Заметив подмогу, цыган разрядил  в  подбегавших обрез и бросился в поле. Охватив его с трех сторон, пустились в погоню.  Скоро у беглеца закончились патроны.

- Бросай нож и сдавайся, - крикнул Григорий,- иначе пристрелим, как бешеную собаку.

Тот нехотя повиновался. По «горячим следам» стали  допрашивать, однако толком узнать ничего не удалось. На предложение назвать сообщников, указать место нахождения табора, он лишь презрительно улыбался. Григорий уже имел дело с цыганами и знал, что тот не может поступить иначе. По цыганским законам предать -  тяжкий несмываемый грех. Ничего путного не узнали и про лошадей: мол,  купили  в Воронеже,  у того же человека приобрели  и чистые бланки с печатью на лошадей.

Развернув повозки, милиционеры двинулись обратно на маргариновый комбинат. Посоветовавшись с руководством предприятия, обратились за помощью к рабочим завода, может кто знает о  местонахождении цыганского  табора. Рабочий люд комбината главным образом состоял из жителей  окрестных сел,  и появление цыган их подворьям ничего хорошего не сулило. Один парень сразу поднял руку и заявил, что неподалеку от села Волчье в небольшом лесу расположен табор.

Испросив у директора комбината грузовую автомашину и запросив поддержку у начальника милиции, Борзенко во главе двенадцати милиционеров выехал к месту расположения табора. При приближении  из-за цыганских повозок по ним открыли огонь. Милиционеры пальнули в ответ и скомандовали: «Табор окружен.  Всем выходить с поднятыми руками!» Убедившись в бесполезности сопротивления, цыгане сдались. Трое, у которых видимо были причины опасаться встречи с сотрудниками правоохранительных органов, бросились бежать. Пришлось применить  оружие. Одного ранили, двое других подняли руки. 

При обыске в повозках было обнаружено много промтоваров, обуви, золотых вещей, двадцать три чистых конских карточки, три коровьих шкуры, отобрано четыре винтовочных обреза, два пистолета, два охотничьих ружья и… 9 гармошек.

Оперативно-следственным путем установили, что эта группа украла пять лошадей в колхозе села Шестоково Лосевского района, двух коров в  маргокомбинате, в селе Большие Марки  - быка-производителя. Кроме того,  ограбили два магазина в селе Большой Икорец Лискинского района и селе Ярки Евдаковского района. Отметились и под Воронежем: в  селе Отрожка они ограбили магазин,  на Придаче украли восемь лошадей, но с гармошками получалась какая-то путаница. Тараща глаза барон твердил, что гармошки купили у неизвестных парней. Лишь когда до него дошло, что ему предъявляют обвинение в тройном убийстве, с большой неохотой указал на волошинских ребят, к кому собственно Григорий и направлялся.

На свой страх и риск Борзенко решил задержать парней по надуманному предлогу: за хулиганство. Произведенный обыск дал неожиданные результаты: в сарае у одного из них было обнаружено… 6 гармошек, две из которых были несправными. Парни оказались тертыми калачами, касаемо обнаруженных гармошек заявили: «Торгонули удачно в Воронеже – вот и купили их себе да на продажу. Две оказались неисправными, поэтому с горя запили. Продажу остальных отложили «на потом».

Дальше обычная околесица.

-У кого купили в Воронеже?

- Не помним.

- Где покупали?

- На рынке с рук.

Григорий понимал, что надо было ехать в Воронеж, но с чем. Кого искать? Допустим, убийство – это их рук дело. И в Воронеже они не купили, а продали гармошки. Тогда вопрос: кому продали? Как найти покупателя или покупателей?

- Сергеич! А получается нескладуха: твердят, что ездили в Воронеж, а у одного из них дома я нашел билет до Нальчика, - прервал тягостные размышления Шалимов.

- Ну и что?

- Да то, что по билету ездил он в Нальник в аккурат после убийства, а нам все трое дружно твердят, что все вместе ездили в Воронеж.

-Надо бы поинтересоваться, кто у них там в Нальчике. Что родня говорит, ездили они или нет?

-Уже поинтересовался. В Нальчике живет дядя одного из них. Но родня всех троих твердит, что ездили в Воронеж.

- Слушай, Федор! Надо ехать в Нальчик. И как можно быстрее.

 В срочном порядке Шалимов выехал в командировку и успел вовремя: дяде осталось продать последние три.

Служебная деятельность у Борзенко складывалась успешно.  Его  перевели уполномоченным Евдаковского районного отдела милиции, поставили в резерв на выдвижение и стали привлекать для раскрытия дел по области.

НОВЫЙ УЧАСТОК: ЮВЖД

В сентябре 1936 года Борзенко назначили начальником  Верхнехавского районного отдела милиции. Жена, которая почти сразу переехала к нему с детьми, стала видеть ещё реже, поэтому появление дома мужа около семи вечера встретила с тревогой.

- Что-то случилось, Гриша?

-Все хорошо, родная, не беспокойся.

Они вместе сели ужинать – ранний приход мужа для Лизы - праздник, тем более, что она еще не успела обзавестись местными подружками.

- Ты знаешь, - как бы между прочим начал разговор Григорий, - мартовский Пленум ЦК партии принял решение о создании на железных дорогах страны транспортной милиции. Точнее о восстановлении. Раньше она была, потом полномочия передали территориальным органам.

- А ты тут причем?- напряглась Елизавета, догадываясь, что неспроста муж  завел разговор.

- Так ведь дело какое! Масштабы! Хотел вот с тобой посоветоваться, как ты смотришь, если я перейду в транспортную милицию?

-Посове-е-товаться,- насмешливо протянула она, - а сам небось уже все решил и уже серьезно: «Конечно, в Хаве мы только обживаться стали, но тебе, Гриша, думается виднее, как поступить, а мы с ребятишками тебе всегда поможем. Куда ехать-то и когда?»

-Вы для меня – надежный тыл,- благодарно поцеловал жену Григорий, – пока не знаю. У нас, сама знаешь, как бывает. Дали время подумать, с тобой посоветоваться.

Руководство Воронежского областного управления милиции и не могло ничего предложить. Москва довела на места лишь следующую информацию: формирование транспортной милиции возлагается  на те областные управления милиции, где дислоцируются управления железных дорог. В Воронеже находились два управления: Юго-Восточной  и  Московско-Донбасской железных дорог. Было принято решение создать на каждой по организационной комиссии:  на  ЮВЖД под руководством Георгия Федоровича Бутенина и на  Московско-Донбасской железной дороге – под руководством Василия Федоровича Преснякова.

Комиссии обязаны были подготовить предложения по местам дислокации линейных органов и руководящим кадрам. Борзенко ввели в состав комиссии, работавшей на ЮВЖД.

В июне 1937 года он назначен начальником  оперпункта станции Отрожка. При назначении не последнюю роль сыграло успешное раскрытие им нескольких громких дел, связанных с железной дорогой и работа в составе комиссии под началом Бутенина.

Борзенко горячо взялся за дело и в феврале 1939 года Григорий Федорович предложил  ему возглавить линейное  отделение на станции Лиски. Предыдущие начальники Тюрюмин и Тыняный в этой должности долго не задержались и основная тому причина – неблагополучное положение дел на вверенном участке. Это было недопустимо: Лиски – крупнейший железнодорожный узел не только ЮВЖД, но и всей страны. Бутенин надеялся, что высокие профессиональные качества Борзенко, умение работать с людьми, позволят ему в короткие сроки поправить положение дел и в последующем  успешно решать поставленные задачи.

Григорий поблагодарил за оказанное доверие и в тот же день выехал к новому месту работы.

 Бутенин поставил перед ним жесткие задачи, поэтому расширенное совещание Григорий провел  сразу по приезду. Оперативному составу была поставлена задача: учесть все преступления и дать им подробную характеристику, выявить тенденции. Каждое уголовное дело как бы примерялось к другому, тщательно квалифицировалось, выявлялись общие черты. Лискинцы были в шоке. За Борзенко шла слава как о смелом и решительном работнике и руководителе, который неоднократно вступал в огневой контакт с матерыми преступниками, умел добиваться успеха. Думали, что сразу после назначения последует полоса решительных действий,  а тут … ни перестрелок, ни засад, ни рейдов, ни хитроумных операций – лишь шелест страниц, что чрезвычайно действовало на нервы оперативному составу. Но Борзенко быстро пресек ненужные разговоры и в короткие сроки добился желаемого. По нераскрытым преступлениям получилась любопытная картина: наибольшее число хищений грузов (в основном это были выкидки) приходились на перегоны с большими подъемами, но не на все, а на конкретные участки. Кражи и грабежи в основном совершались при отправлении и остановке пассажирских и пригородных поездов - опять же на определенных станциях, в определенных поездах. Классифицировали преступления по методу совершения. В зоне железнодорожного жилого фонда и прилегающих населенных пунктах на расстоянии 5-7 километров взяли на учет все притоны. По нераскрытым преступлениям довели информацию до территориальных органов  милиции прилегающих районов. На наиболее криминогенных участках приобрели (увеличили) агентурную сеть, провели собрания, беседы с коммунистами и комсомольцами, рабочими и служащими железнодорожного транспорта, уделив особое внимание кондукторским бригадам резерва проводников.

На установление рабочих контактов с железнодорожниками сотрудники отдела, в первую очередь, как ни странно его заместители Кузнецов, Еременко, Гусев пошли с большой неохотой. Раскрытие ряда  преступлений, где были задействованы работники Лискинского транспортного узла, сформировало ошибочное преставление о железнодорожниках, как о враждебной среде. Эту психологию Борзенко стал выжигать, что называется,  каленым железом. Он не уставал повторять, что подавляющее большинство работников  ЮВЖД  честные и порядочные люди, опора милиции.

За практику взяли регулярные отчеты ЛОВД на активах, которые проводили руководители Лискинского отделения дороги Борисов и Лапаев.

Результаты сказались сразу. Улучшилась работа наружной службы, повысилась результативность оперативного состава, упрочились связи с железнодорожниками и населением.

В ближайшее время удалось ликвидировать ряд групп из числа кондукторских бригад в селах Залужном, Аношкино, Хреновом, Таловой.  Пассажирские и пригородные поезда, особенно те участки  движения,  где  много совершалось краж, рывков и грабежей, стали сопровождаться  оперативными группами  сотрудников милиции в гражданской форме численностью 10-15 человек. В состав  группы непременно вводился  оперативный работник, имевший  свою агентуру. Старший  группы ставил в известность начальника поезда и бригадира и действовал с ними в контакте.

Именно благодаря помощи железнодорожников удалось разоблачить устойчивую преступную группу в отделе рабочего снабжения. Заведующий столовой депо Веденеев, заготавливая скот у населения Таловского, Бобровского, Бутурлиновского районов, систематически завышал по документам стоимость закупленного. Подобная группа была вскрыта в ресторане станции Лиски.


Яндекс.Метрика